Архив свидетелей Минской исторической мастерской

Помним, учимся, исследуем на историческом месте

Вы здесь

Фишман Ида

Фишман Ида

Группа 
Рассовые преследования
Страна происхождения 
Беларусь
Место рождения 
-
Проф. деятельность  
-
Лагерь и место 
Могилевское гетто
Судьба 
Выжила в детском доме
Тип отчета 
Семейная история

Могилевское гетто. Трагедия Иды Фишман

Гаврик Ядвига, учащаяся 8 «А» класса школы №137 г. Минска им. П.М. Машерова

Научный руководитель: Щеникова Людмила Ивановна, учитель истории и обществоведения.

Война Германии против Советского Союза и годы оккупации принесли огромные потери всему белорусскому народу. А для евреев Беларуси они стали смертельной угрозой: на оккупированных территориях Советского Союза немецкая политика массовых убийств евреев перешла в политику полного их истребления.

Знакомство с трагедией Могилевского гетто началось для меня с воспоминаний Иды Рувимовны Фишман. Основываясь большей частью на ее свидетельствах, я хочу проследить историю Могилевского еврейства в эти страшные дни.

Ида Рувимовна рассказывала, что война ворвалась в ее жизнь, как и для большинства советских граждан, 22 июня 1941 г. они с матерью возвращались из бани, когда их настигло страшное известие. Семья Фишман вместе с родственниками пыталась бежать из города на подводе, но в пути их настигла бомбежка, у родственника убило дочь, и было принято решение вернуться домой. Отец говорил о том, что бояться немцев не стоит, вспоминал Первую мировую войну и думал, что гитлеровцы не такие жестокие. Хотя в это время ходили разные слухи.

В июле фашистские войска подошли с запада к Могилеву, намереваясь взять его с ходу. Но только 26 июля в 2 часа дня Могилев пал, город оказался в зоне военной оккупации. Истребление еврейского населения началось здесь с первых дней установления нового порядка, и еще до конца 1941 года оно было уничтожено практически полностью.

С началом оккупации в рамках нацистской программы уничтожения евреев были сразу введены дискриминационные меры в отношении еврейского населения. Был введен комендантский час, запрещавший появление на улице после 17.00 и евреи были обязаны носить спереди и сзади на одежде шестиконечные нашивки желтого цвета. Евреям запрещалось ходить по тротуарам, их принуждали к тяжелому физическому труду. Местному населению не разрешалось контактировать с евреями, особенно продавать им продукты питания.

Одним из первых крупных мероприятий, проведенным оккупантами в начале августа 1941 года в Могилеве, стала регистрация населения. Перепись евреев проводили председатель и три члена еврейского комитета (юденрата), зарегистрировавшие 6 437 человек. Но это число евреев не отражает реальную ситуацию, так как во время обороны Могилева немецкая авиация многократно бомбила город, и многие евреи, спасаясь, покинули свои дома. Кроме того, часть еврейского населения пряталась, не желая добровольно показываться нацистам.

В первые же дни оккупации немцы приступили к поиску евреев «первой категории» — к ним гитлеровцы причисляли людей, способных возглавить сопротивление или стать активными участниками антифашистской борьбы, а потому их уничтожали сразу. Ко второй категории относилась основная масса еврейского населения, подлежавшая для начала изоляции. 13 августа 1941 г. на улицах города появились объявления, подписанные бывшим врачом-дерматологом, руководителем сформированного захватчиками городского управления (городским головой) Фелициным: «По распоряжению господина Коменданта г. Могилева все лица еврейской национальности обоего пола обязаны в течение 24 часов покинуть пределы города и переселиться в полосу ГЭТТО. Лица, не выполнившие указанное распоряжение в указанный срок, будут полицией выселены насильно, имущество этих лиц будет конфисковано» [1, с. 148]. Затем последовал еще целый ряд запретительных мер в отношении евреев: запрещение работать, получать врачебную помощь, пользоваться молочной кухней, торговать, покупать продукты и т. д. На мой взгляд, создание гетто преследовало несколько целей, одной из которых было решение жилищного вопроса в сильно разрушенных городах. Вместе с тем создание гетто было важным элементом политики нацистского геноцида.

Сначала евреев Могилева согнали в гетто на улице Гражданской, в городском квартале Подниколье, а в сентябре 1941 года гетто перенесли на набережную реки Дубровенка в границах от Быховского рынка до улицы Виленской (ныне Лазаренко). Территорию для гетто выбирал бургомистр Фелицин. Вероятно, переселение в этот район производилось до 30 сентября 1941 года. Ответственность за исполнение распоряжения по переселению евреев в гетто оккупанты возложили на юденрат: «За своевременное проведение переселения еврейского населения всецело отвечает еврейский комитет. Невыполнение настоящего распоряжения будет строго наказано» [2].

Территория охранялась жандармерией и белорусскими полицаями. Изолировать Могилевское гетто от внешнего мира должны были и сами его узники: «Еврейское местожительство (ГЭТТО) после окончательного переселения должно быть огорожено (временно проволокой), а потом, силами еврейского населения, под руководством Гор. Управления должно быть обнесено деревянным забором». За пределы гетто выходить запрещалось: «У ворот в ГЭТТО должна быть прикреплена запретная надпись: „Еврейское местожительство. Вход не еврейским жителям запрещен“». Могилевское гетто, таким образом, было так называемого «закрытого типа» [1, с. 152].

После переселения в гетто юденрат обязан был в течение трех дней передать городской управе информацию о покинутом еврейском жилье, находящемся вне территории места изоляции.

Сведения о Могилевском гетто я почерпнула также в документальной повести Г. Н. Шпака «Реквием по матери», основанной на записках Любови Илларионовны Шпак, приемной матери автора, украинской еврейки, поселившейся в Могилеве еще до войны. Она рассказывала, что с конца августа 1941 года в городе активно заработали гестапо и местная полиция. В районе реки Дубровенки немцы создали гетто, огородили весь район высоким забором и колючей проволокой. Издали приказ за подписью коменданта Бесселя и начальника полиции Журова о том, что все евреи должны носить на спине желтые шестиконечные звезды Давида с надписью «Юде» [3].

О том, как происходило переселение в гетто, можно узнать из показаний свидетельницы массовых уничтожений в городе Валентины Афанасьевны Белковской: «В один из дней рано утром (только начало светать) мы были разбужены громкими криками, визгом, плачем детей, лаем собак. До Дубровенки от нас большое расстояние, но крики были такие громкие, что нам хорошо было слышно. Это было так страшно, что нельзя и передать. Рассказывали, что всех евреев выгоняли из домов и грузили в подогнанные крытые фургоны. Вещи брать запрещалось. Тех, кто не мог ходить, расстреливали прямо дома в кровати…» [1, с. 163].

Как же вспоминает об этих событиях сама Ида Рувимовна? В начале августа 1941 года семье Фишман предстояло переселиться в гетто. «Маме тогда было 40 лет, мне — 13, брату Исааку —9, а сестре Циле — 11. Мама не верила еще, что это гетто. «Я пойду с этой женщиной обменяюсь домами, в которых мы будем жить», — говорила она. Конечно, никакого обмена не было. Еще перед этим в наш дом пришли немцы и полицаи по доносу соседа-полицая за отцом. До войны папе был 51 год, он болел астмой, его не взяли на фронт. Фашистам требовалось восстановить мельницу в колхозе то ли «Коминтерн», то ли «Рассвет», чтобы молоть крупу и муку. Отца забрали как специалиста по камням на мельнице. Отец восстановил мельницу, а через три месяца его убили.

В гетто согнали очень много людей. В доме, где мы жили, было три комнаты и два этажа. Дом стоял на возвышенности. В доме было семей десять. В нашей комнате было три семьи. Очень тесно было. Есть было нечего. Мама уходила, добывала какую-то еду. Потом эсэсовцы начали охранять нас с оружием, запрещали куда бы то ни было выходить. Мы, дети, сидели дома в скученности. Так мы прожили до октября под постоянной вооруженной охраной эсэсовцев».

Во время описываемых событий гетто, куда попала семья Фишман, находилось на правой стороне реки Дубровенки, а левая сторона оставалась свободной. Выходить из гетто запрещалось. Еврейские семьи свозили в гетто на Дубровенке со всех районов города и размещали в освободившихся домах и домах, где уже проживали евреи. Как уже говорилось выше в воспоминаниях очевидцев тех страшных дней, в домах была большая скученность, проживало в страшной тесноте по нескольку семей. В основном это были женщины, старики и дети, так как мужчины, подлежащие призыву в армию, были уже на фронте или в ополчении. Продажа продуктов на территории гетто была запрещена. Теснота, унижение, голод и беспомощность, атмосфера неизвестности и страха полностью деморализовали жителей гетто, какое-либо сопротивление было в принципе невозможно. И только в первые недели из неохраняемого еще гетто бежало несколько групп молодых людей и подростков, затем, после начала массовых акций уничтожения, была выставлена вооруженная охрана.

Знакомясь с жизнью гетто, я изучала фотографии этого периода. В основном они были сделаны немецкими фотографами. С черно-белых снимков на нас смотрят люди с большими, грустными глазами в которых застыл немой вопрос: «За что?» Еще я обратила внимание, что на фотографиях не только бытовые сценки, где люди разговаривают, переносят вещи и т.п. Еще я встретила ряд фотографий, где мужчины выстроены в колонны и держат орудия труда, а изучая далее жизнь гетто, узнала, что евреев отправляли на принудительные работы по расчистке улиц, завалов, уборке трупов.

В сентябре – октябре 1941 года евреев из городских домов и местечек начали свозить в гараж завода им. Димитрова (будущий концлагерь), в дома на Виленской улице, примыкающей к гетто, а также размещали на огороженном охраняемом участке поля на окраине города, прямо под открытым небом (сейчас там находится гостиница «Могилев»). Людей оставляли без еды и воды, а затем их, обессиленных и измученных, вывозили на расстрел.

Семья маленькой Иды также попала на завод, где провела больше суток. Невозможно без слез слушать воспоминания Иды Рувимовны, о последних часах среди близких: «Было так тесно, что даже лечь негде. Там были тысячи человек. Брат все время просил пить. Наутро, 22 октября 1941 года, часов в 11, приехали крытые грузовые машины. Шел дождь со снегом. Людей, а в основном были женщины, заставили раздеваться. Голых женщин гестаповцы били по спине плетками и смеялись. Искали ценности в одежде. У мамы сорвали с пальца золотое кольцо. Я сначала спрашивала маму: «Куда нас везут?» А потом начала кричать: «Мамочка, они нас будут расстреливать! Мамочка, я не хочу умирать!» Когда нас привезли ко рвам, всем стало ясно, куда нас привезли и зачем. Мама стала говорить мне на ухо: «Скажи, что ты не еврейка, что ты русская, что ты в эту машину случайно попала. Скажи, что тебя зовут Нина. Скажи, что ты белоруска и жила у нас на квартире». Она подошла к эсэсовцам и стала им объяснять: «Эта девочка случайно попала в машину. Она жила у меня на квартире и случайно попала в гетто. Она не моя дочка». Переводчик говорит: «Скажи: кукуруза». Я сказала. В нашей семье никто не картавил, все чисто говорили. Меня отвели подальше». Спасти сына и вторую дочь у мамы Иды Рувимовны не получилось. Где были страшные ямы и где осталась ее семья (в Полыковичах или в Казимировке), Ида Рувимовна не помнит. Остро врезалось в память, как ее за руки и ноги бросали в грузовую машину, затем отвезли в Могилев и там выбросили. В Могилеве девочка отыскала свою улицу и обратилась за помощью к соседям, они приютили девочку на ночь, а затем направили в детский дом.

Два раза Иде Рувимовне удалось побывать в деревне, где прятался ее отец, но в первый раз она так и не смогла сказать ему о том, что всех убили. Когда она пришла в деревню во второй раз, ей сообщили, что отца увезли. Так Ида потеряла всю семью.

По немецким отчетам, 19 октября, после окончания наиболее массовых акций уничтожения, Могилев был уже «практически свободен от евреев». Но еще несколько лет, до самого конца оккупации, в ходе облав, обысков, с помощью доносчиков русская и немецкая полиции отыскивали и уничтожали скрывающихся евреев всех возрастов.

После того как Ида Рувимовна попала в детский дом, тревожная и страшная жизнь не закончилась. Среди испуганных, надломленных, осиротевших малышей продолжали искать еврейских детей и уничтожать их. До марта 1942 года девочка жила в детском доме. Постоянный страх не оставлял ее, так как за это время почти всех еврейских детей выловили. Трудно представить, что чувствовал ребенок, потерявший так страшно всю семью и который мог погибнуть сам, только потому, что принадлежал не к «той расе». Из воспоминаний Иды Рувимовны: «8 марта 1942 года к детскому дому подъехала машина с эсэсовцами, с переводчицей, с собакой. Они проходят к директору. Директор заходит в комнату, где я живу, и говорит: «Иди, тебя хочет видеть твоя тетя, поедешь к ней в гости». Я же всегда говорила, что из другого города, беженка, моих родителей бомбой убило и здесь моей тети быть не может! Потом я уже выяснила, что моей тетей представилась женщина, которая бежала из Франции, попала в Ташкент, перед самой войной переехала в Смоленск, потом в Могилев. Мама отдала ей очень много наших вещей. Когда Могилев оккупировали, бургомистр взял ее к себе, чтобы она учила его детей французскому языку. Она-то и выступила в роли моей тети. Я сказала, что никакой тети здесь у меня нет. «Тогда, — говорят, — одевайся, поедешь с нами». Одна из наших воспитательниц, Нина Григорьевна, говорит мне шепотом: «Это они за тобой приехали. Ты едешь на расстрел. Быстро бери свои вещи, иди на кухню и прыгай через окно. Повариха сидит спиной, она не увидит. Уходи, убегай скорее огородами». Я так и сделала».

Могилев стал одним из отправных пунктов уничтожения евреев в тылу группы армий «Центр». Первый массовый расстрел 2273 еврейских мужчин, женщин и детей состоялся 2 и 3 октября 1941 года. Они похоронены на Еврейском кладбище. 19 октября, во время очередной акции, было уничтожено около 4 тысяч евреев из гетто. Всего в Могилеве и окрестностях немцами, жандармерией и полицией было убито более 10 тысяч евреев. Хотя точную цифру погибших установить невозможно.

Изучая историю Могилевского гетто, читая воспоминания свидетелей тех страшных событий, я глубоко уверилась, что нельзя делить людей по расовому признаку, обрекать целые народы на уничтожение из-за цвета волос и глаз, цвета кожи, религиозных убеждений. Сколько талантливых людей разных профессий из еврейской среды приняли мученическую смерть в годы военной оккупации! Эта потеря невосполнима не только для еврейского народа, но и для всей Беларуси.

Список использованных источников

История могилевского еврейства: Документы и люди. Кн. 2, ч. 2 / сост: А. Литин, И. Шендерович. — 2-е изд. — Могилев: Амелия Принт, 2010.

Трагедия евреев Беларуси в 1941–1944 гг. Сборник материалов и документов. — Мн., 1995.

Шпак Г. Н. Реквием по матери. Документальная повесть. — Мн., 2000.