Архив свидетелей Минской исторической мастерской

Помним, учимся, исследуем на историческом месте

Вы здесь

Фейгельман Семен

Фейгельман Семен

Группа 
Рассовые преследования
Страна происхождения 
Беларусь
Место рождения 
Лепель
Образование 
Высшее военное училище
Проф. деятельность  
Военный
Лагерь и место 
Лепельское гетто
Судьба 
Спасение бегством во время расстрела
Тип отчета 
Семейная история

Как рождается мужество. Узник Лепельского гетто Семен Климентьевич Фейгельман

Хаброва Полина, учащаяся 9 «В» класса ГУО «Гимназия № 1 г. Новополоцка»

Научный руководитель: Добровольская Ирина Владимировна, учитель ГУО «Гимназия № 1 г. Новополоцка»

Введение

Вторая Мировая война стала самой ужасной войной в истории не только из-за больших потерь на фронтах, но и, прежде всего, вследствие огромного количества жертв среди мирного населения. Ведь политика нацистов, развязавших войну, была нацелена на «освобождение» Европы от «низших рас» путем их уничтожения. Холокост был ключевым элементом этой политики, однако замалчивался в Советском Союзе, поэтому литературы про трагедию евреев не было. В наше время в Беларуси интерес к теме Холокоста усилился, появляется немало работ, но тема эта очень обширна и требует изучения на уровне конкретных городов и поселков, а с каждым годом евреев, переживших трагедию Холокоста во время Великой Отечественной войны, становится все меньше. Поэтому я считаю, что самое пристальное внимание сейчас должно уделяться тем, чьи воспоминания могут заполнить пробелы в истории нашего края.

Мое исследование посвящено жизненному пути сегодняшнего жителя Полоцка Семена Климентьевича Фейгельмана — единственного выжившего узника Лепельского гетто. Особую благодарность я хочу выразить Полоцкому еврейскому благотворительному центру «Хэсэд-Эфраим», руководитель которого Александр Наумович Иофик несколько лет назад организовал встречу, на которой я познакомилась с Семеном Климентьевичем, а впоследствии оказывал помощь при проведении исследования, предоставлял интересующие меня документы и материалы. Особенность моего исследования заключается в том, что оно практически полностью основано на личных воспоминаниях Семена Климентьевича.

Довоенная жизнь

Родился Семен Фейгельман 29 ноября 1926 года в Лепеле, небольшом городке в Витебской области. Его дедушку звали Афроим Фейгельман (родился в 1870 году), он был участником русско-японской войны, отличным столяром и плотником, зарабатывал на жизнь своими руками. У Афроима было трое сыновей: отец Семена Калман (как рассказывает Семен Климентьевич: «Потом мне дали отчество Климентьевич, как будто Калманович выговорить сложнее»), средний брат Файвель и младший Зайвель. Как звали бабушку, Семен Климентьевич не помнит. Она умерла перед войной, «а потом уже и спросить было не у кого».

Отец пошел по стопам деда: тоже стал столяром и плотником. Работал на железной дороге. Перед самой войной ему исполнилось 45 лет. Мама была домохозяйкой. Ее звали Хана, девичья фамилия Гуревич. Всего в семье Фейгельманов было трое детей. Семен был старшим, затем родились сестра Соня и младший брат Иосиф. Их давно нет в живых, а память Семена Климентьевича сохранила кое-какие мельчайшие подробности. У Иосифа была рассечена губа, и перед самой войной родители собирались везти его в Ленинград, чтобы сделать операцию. Семья Фейгельманов жила недалеко от рынка, в добротном доме, который рубил отец своими руками. Учился Семен в белорусской школе. Родители не заставляли делать уроки, сам старался, чтобы хорошо окончить школу и пойти служить в армию в погранвойска. Тогда многие мальчишки об этом мечтали.

Война

В 1941 году Семену было уже 14 лет, и он все хорошо запомнил, хотя сегодня ему порой кажется, что многие вещи лучше забыть. 22 июня 1941 года… «В этот день я с друзьями был на рыбалке. Озеро и река рядом, и мы любили плавать, ловить рыбу. Улов в тот день был богатый, мы шли веселые, смеялись. Только поднялись в город, смотрим: люди стоят и плачут. И около репродуктора — целая толпа. Это было около 12 часов. Слышим разговоры: «Война! Война!» Пришел домой. Тоже плач, мама всех спрашивает: «Что будет?» Дед отвечает, что в прошлый раз [во время Первой мировой войны] немцы были в Лепеле и никого не трогали: «Мы никого не трогали, и Бог нас защитит».

Такая реакция, видимо, не была чем-то непривычным. Евреи в Советском Союзе не были осведомлены о судьбе евреев в оккупированных немцами странах, в частности в Польше, информация о гонениях на евреев, начавшихся в этих странах после начала Второй мировой войны, в прессе не появлялась. Некоторые публикации об этом появились лишь вскоре после 22 июня 1941 года. Каких-либо обращений к еврейскому населению прифронтовых районов о грозящей ему опасности не было. В свою очередь, евреи старшего и среднего возраста, пережившие немецкую оккупацию Белоруссии в 1918 году, помнили о сравнительно цивилизованном поведении оккупантов [2, c. 23]. Это подтверждают воспоминания Семена Климентьевича: «Знали ли мы, что творят фашисты с евреями? Была ли какая-то информация, кроме той, что говорил дед? В Лепеле жили беженцы из Польши, которые оказались у нас после 1939 года. Они говорили, что фашисты очень жестоко относятся к евреям: грабят, убивают. Но в нашей семье всерьез не воспринимали эти разговоры. Дед говорил: «Пропаганда».

Это было одной из причин того, что в ходе немецкого наступления значительная часть евреев, в том числе и семья Семена Климентьевича, осталась на оккупированной территории. «Семья оказалась перед выбором: уезжать на восток или нет? Отец работал на железной дороге, и им было указание: готовиться к отъезду. Многие сослуживцы отца уехали, а он — под влиянием деда — остался. Хотя я настаивал: «Надо уезжать». Но кто меня слушал? Из Лепеля, наверное, треть евреев успела уехать или уйти. Кто по железной дороге до Орши, кто на подводах, а кто и пешком».

Через несколько дней после начала войны была первая бомбежка. Потом опять бомбили, возле дома Семена бомба упала, рядом в магазин попала – одни осколки остались. Всем стало ясно: надо уходить. Дошли они до деревни Казинщина. Там было много знакомых у деда и отца. Они делали окна, рамы, двери, и у них были знакомые во многих деревнях. Но 28 июня немцы уже были впереди, и им пришлось вернуться в Лепель. Пришли в свой дом, он не был занят и не был разграблен, там и остались. «Немцы вошли в Лепель фактически без боя, стали ходить по домам, требовали яйца, масло. Хотели маму убить, когда она сказала, что у нас самих еды не хватает. Пришлось отдать им двух кур и яйца».

Гетто

Вскоре германские власти начали «очищение» оккупированных советских территорий от евреев. Вначале осуществлялась изоляция евреев от местного населения. Их сгоняли в крупные местечки, районные центры и города. Часть расстреливали сразу, другую загоняли в специально выделенные места – гетто.

В начале июля немцы собрали всех евреев в центре Лепеля, объявили, чтобы на свои дома они прибили желтые звезды, пришили на одежду спереди и сзади желтые лоскуты, на рукавах носили повязки с надписью «Jude», ходили только посередине улицы и не ходили по тротуарам. За любое нарушение полагался расстрел. Евреев начали гонять на работы, на самые тяжелые и черные: чистить уборные, заниматься погрузкой и разгрузкой, ремонтировать дороги.

Потом, в середине июля, евреев опять собрали и приказали всем переселиться в гетто. С собой можно было взять только самые необходимые вещи. На переселение дали два часа. В один дом заселялось по четыре, а то и по пять семей. «Нас разместилось в одном доме двенадцать или тринадцать человек, все были родственники. Свой дом мы оставили, и кто в него вселился, не знаю, потому что из гетто было запрещено выходить. Дома в гетто были без дверей, не было пола… В домах не разрешали зажигать свет, ходить за водой к колодцу или на речку, зимой воду приказали топить из снега.

Гетто охраняли частично немцы, но в основном – полицаи, «свои» лепельские, многих я до войны знал. Например, Сублинского. Он после войны десять лет отсидел, а потом вскоре умер. В полицию шли в основном молодые мужчины — те, которых в Красную армию призвать не успели.

В гетто попал брат отца Файвель, его жена и две девочки, попала жена младшего брата Зайвеля с девочкой маленькой, ей было полтора годика. А сам младший брат отца под Витебском попал в окружение, и больше мы о нем ничего не знаем».

Организацией трудовой повинности узников гетто занималась так называемая биржа труда. Неудавшаяся молниеносная война заставила оккупационные власти продлить сроки существования гетто в городах, чтобы использовать квалифицированную рабочую силу в своих целях. Рабочие команды евреев конвоировались из гетто на предприятия и в учреждения, на расчистку руин и развалин, земляные работы. «Моему отцу, как хорошему столяру, иногда немцы поручали делать чемоданы, тогда были такие – фанерные, но в основном его гоняли на такие же работы, как и всех остальных.

Я тайком выходил из гетто, выпрашивал у знакомых какую-то еду, но в основном картофельные очистки, а потом, чтобы только не нарваться на полицию, возвращался обратно. Картофельную шелуху много раз перемывали, перемалывали и пекли из нее лепешки. Жира у нас не было, и на сковороду сыпали соль. Это считалось хорошей едой.

Кто работал, тому кое-что доставалось, но в основном узники голодали. И от голода каждый день умирали. Много людей болело. Никаких лекарств не было. В гетто был врач, известный в довоенном Лепеле, – Гельфанд. Его даже немцы в свой госпиталь привозили, чтобы он консультировал врачей. Однажды Гельфанда машина сбила насмерть. Говорили, что это сделали специально. Были и другие врачи, но лечить было нечем. И немцы, и полицаи издевались над евреями, били по любому поводу, иногда просто так, для развлечения».

Особой статьей были систематические проверки присутствия евреев в гетто. Объявлялось, что не только семья, но и все жившие в этом доме будут немедленно расстреляны в случае отсутствия хотя бы одного человека. «Во время одной из проверок к нам в дом зашел эсэсовец. Следовало немедленно встать и снять головные уборы. Я от постоянного недоедания чувствовал себя очень плохо и не смог встать. Эсэсовец приказал мне идти с ним. Все заплакали и стали просить, но это на него не подействовало. Эсэсовец вывел меня из дома и зашагал к выходу из гетто. Миновав несколько домов остановился и стал избивать меня резиновой дубинкой, а когда я потерял сознание — ушел… С этого дня я стал думать о побеге. Но боялся, потому что знал: если фашисты не досчитаются кого-то на проверке, расстреляют всех жильцов дома. Как только я говорил слово «бежать», на меня родные начинали ругаться: «Мы из-за тебя все погибнем». Те, кто был помоложе и покрепче, предпринимали попытки убежать из гетто всей семьей. Но редко кому удавалось уйти от преследования.

Так продолжалось до конца февраля 1942 года. Незадолго до того, 29 января 1942 года, государственный советник Гофман на совещании руководства генерального округа «Беларусь» так описал задачи, которые оккупанты ставили перед собой в отношении евреев, и текущую ситуацию: «Вопрос решительной и полной ликвидации евреев на территории Белоруссии после прихода немцев наталкивается на известные трудности. Как раз здесь евреи составляют чрезвычайно высокий процент специалистов, которые в этой области, вследствие отсутствия других резервов, являются необходимыми. Кроме того, оперативная группа «А» приняла эту территорию лишь с наступлением сильных морозов, которые очень затрудняли проведение массовых экзекуций. Командиру полиции по Белоруссии, несмотря на тяжелое положение, даны указания — как можно быстрее ликвидировать еврейский вопрос. Но все же для этого потребуется около двух месяцев времени в зависимости от погоды. Размещение оставшихся евреев в существующих гетто и лагерях Белоруссии подходит к концу...» [2, c. 58]

Семен Климентьевич вспоминает: «В тот день, 28 февраля 1942 года, еще шести утра не было, а на улице поднялся шум, крик. Люди поняли: немцы стали собирать евреев, чтобы покончить с нами. Давно уже об этом разговоры ходили. В Полоцке уже не раз были расстрелы, и все о них знали.

В восемь часов утра на улице появились машины с фашистами, остановились… Из домов полицаи прикладами и сапогами стали выгонять всех на улицу. Тут их подхватывали и сажали на машины. Поднялся шум, плач детей и женщин. Раздался выстрел, за ним очереди из пулеметов и автоматов. Все стали разбегаться в разные стороны. Выбегавших из домов расстреливали и трупы бросали в машины. Машины охраняли 8-10 вооруженных полицейских. Потом машины умчались на юго-западную окраину города». Так евреев вывезли за семь километров от города, в деревню Черноручье, где находились открытые силосные ямы. Людей заставляли раздеться, ставили на край ямы и стреляли в них из пулеметов и автоматов. За день расстреляли более 1000 человек. Маленьких детей сбрасывали в ямы живыми, они не могли выбраться из-под горы трупов и задыхались. Могилы, в которой лежали трупы, оставалась не зарытой около полтора месяца. Трупы растаскивали собаки и волки. «Расправа над евреями была настолько страшной, что видевшее это зверство население падало в обморок», —вспоминал еще один очевидец событий того дня Ефим Юдовин.

Побег и скитания

Когда началась облава, Семен Фейгельман второпях, не успев даже одеться, выбежал из дома. Отец крикнул ему: «Убегай». «Я, видя такое дело, накинул на себя, что было, на босые ноги надел ботинки, выбежал из дома и побежал к реке. Уже чуть начинало светать. День был очень холодный. Но я мороза не чувствовал. Нас пять человек пыталось убежать. Немцы увидели и открыли огонь. Трое сразу упали замертво, одного — ранили. Немцы подбежали и добили его. Я с испуга упал лицом в снег и лежал неподвижно. Это было метров в четырехстах от дома. Немцы подумали, что я мертвый. Когда они ушли, я пополз к реке. На берегу Эссы поднялся и снова побежал. Слышу — за мной шум. Я по воде побежал, чтобы собаки след не взяли. А потом, думаю, надо переплыть через реку на другой берег, утону — так утону.

За городом в деревне Матюшино жил знакомый отца. Ноги почему-то сами понесли к нему. Его звали Александр. Надо было перебраться через дорогу. А на дороге — колонна немцев. Я опять упал в снег и пролежал неподвижно, пока они не прошли. Прибежал к Александру, а мне говорят: «В деревне полицаи, надо уходить».

Ноги у меня побелели, надо было их спасать. Дочка Александра Лена оттирала мне ступни гусиным салом. Одели носки, переобули в сухое. Дали кусочек хлеба, но предупредили: сразу все не ешь — умрешь, потому что я три дня вообще ничего не ел. Александр сказал, что кругом немцы и полицаи, везде ловят беглецов. Посоветовал идти в сторону Витебска, чтобы перейти линию фронта. Я пошел. Ночевать негде, никто не пускает, боятся. То в хлеву переночую, то в стогу сена — самое спокойное, то в банях — там благодать. Шел в сторону Дретуньского полигона, в деревнях говорил, что из сиротского приюта. Мне советовали идти на запад: «Там лесов много, вдруг кого-нибудь встретишь в глухой деревне, и тебя приютят». Очень болели ноги, одежда была гнилая, в ней копошились вши. Есть было нечего. Редко кто подкармливал, чаще прогоняли, говорили: «Из-за тебя всех убьют».

Вышел я на дорогу Витебск–Полоцк. Иду на запад. Прибился к одной старушке. Помог ей саночки везти и попросил, чтобы она сказала немцам охранникам, когда будем мост переходить, что я ее сын. Даже по-немецки сказал ей, как будет слово «сын». Подходим к мосту, немец стал в меня тыкать рукой, а старушка говорит: «Сын». Немец махнул рукой.

Через Полоцк прошли, видел повешенных. Добрались до поселка Ветрино. Я понял, что старушка меня к себе не примет, поблагодарил ее и пошел дальше. Очутился в Глубокском, Миорском районах. Дважды пытались меня отвезти к немцам, на подводу сажали, но я сбегал. Не доезжая Прозорок, пошел в деревню Антополье. На мое счастье, за дровами приехал мужчина. Звали его Василий, потом я узнал, что он был членом коммунистической партии Западной Белоруссии. Василий посмотрел на меня и говорит: «Тебя надо лечить, иначе умрешь». Он взял меня к себе, но Василий жил на виду, в деревне, и держать у себя постороннего человека было опасно. Он переправил меня к своему родственнику, леснику Никите Васильевичу Грицу. Они жили в лесу, далеко от деревни. Я сказал, что меня зовут Сеня. Про фамилию у меня не спрашивали. Никита Васильевич и его жена Евгения Андреевна приказали мне раздеться и тут же сожгли мою одежду, в которой вши буквально роились. Потом принялись меня лечить. У Грицев был сын Вадим. Ему строго наказали, чтобы он обо мне никому ничего не говорил.

Потом я часто задумывался о том, знали ли Грицы, что прячут у себя еврея? Ведь они ничего у меня не спрашивали. Я сам, конечно, ничего не говорил. Но были моменты, когда говорить ничего не надо было, например, походы в баню. Я отворачивался, делал вид, что стесняюсь… Думаю, лесник и его жена понимали, кого они прячут. Но в присутствии своего маленького сына никогда не говорили об этом. Во время войны неважно было, кто какой национальности, кто кем был — все друг другу помогали».

По ходатайству Семена Климентьевича Фейгельмана его спасителям Никите Васильевичу Грицу, Евгении Андреевне Гриц и Вадиму Никитовичу Грицу после войны было присвоено звание Праведников народов мира. Правда, дожил до получения этой заслуженной награды только Вадим Гриц. Выражение «праведник народов мира» впервые упоминается в Талмуде. Со временем так стали называть тех, кто соблюдал семь заповедей, которые включают запрещение кровопролития, а также требование соблюдать законы и руководствоваться принципами справедливости [1, c. 3]. Законодатели Государства Израиль выбрали этот древний термин в качестве почетного звания для тех, кто спасал евреев в дни Холокоста. Ведь в то время на оккупированных нацистами территориях, даже когда еврею невероятно везло и он убегал из гетто, это еще не означало спасения. Ведь немцы создали определенную систему материальных и моральных поощрений для тех, кто выдавал еврея оккупационным властям, и поэтому, вопреки приведенным выше словам Семена Климентьевича, любой человек, встретившийся в лесу или на дороге, представлял для евреев большую опасность. Так что без помощи тех, кто мог бы дать пищу и кров беглецам, выжить было невозможно.

В семье Грицев Семен оказался в относительной безопасности. Но и отсиживаться в стороне подросток не стал: «Летом 1942 года в лесу стали появляться бежавшие из лагеря военнопленные. У Грицев остановились двое. Потом они ушли в партизаны. Наведывались к нам время от времени. Один из них, Медковский, был уже командиром партизанской разведки, воевал в бригаде имени Ворошилова. Он погиб во время блокады Лепельско-Полоцкой зоны в районе деревни Подсвилье. Мне он приказал не высовываться и ночевать не дома, а где-нибудь в укромном месте. Наверное, думал, как обезопасить семью лесника.

Однажды, когда Медковский пришел к нам с группой партизан, я попросил его забрать меня с собой в лес. Он ответил: «Ты нам здесь нужен. Оставайся пока. Только будь начеку». Так мы с партизанами связь держали до 1944 года, регулярно давали данные, где какие немецкие гарнизоны стоят».

На службе в армии

В 1944 году, когда Беларусь была освобождена, Семену исполнилось 17 лет, и для того, чтобы его взяли в армию, ему пришлось добавить себе год. Так он был зачислен в запасной полк военно-морской базы Северного флота, а затем направлен проходить службу на север России, служил в Архангельской и Мурманской областях. В 1950 году Семен окончил полковую школу, которая готовила младших командиров, а вскоре прошел обучение в Петрозаводском военном училище на курсах лейтенантов и в 1951 году вернулся в свой полк уже лейтенантом и командиром взвода минометных войск.

Семен блестяще справлялся со своими обязанностями, поскольку обладал самообладанием и выдержкой, находчивостью, мог долго сохранять внимание, несмотря на усталость. А главное, он был целеустремленным и знал, что каждый человек сам себе выбирает дорогу. Вся его жизнь была связана с войной. Поэтому он не сомневался, когда решил экстерном сдать экзамены за курс высшего военного училища в Ленинграде и окончательно стать профессиональным военным.

В 1956 году во время отпуска, который Семен решил провести в родном Лепеле, он познакомился со своей будущей женой, которая стала его верной подругой и спутницей. Служба в Заполярье продолжалась до 1964 года, Семен Климентьевич прошел путь от рядового до майора. Потом попросился домой, в Беларусь, и был переведен в Бобруйск в 5-ю гвардейскую танковую армию. Закончил воинскую службу подполковником. В 1981 году Семен Климентьевич Фейгельман переехал в Полоцк, родной город его жены, и вышел в отставку. В его семье выросли сын и дочь, он имеет четверых внуков. Ветеран войны и вооруженных сил награжден 23 медалями.

Общественная деятельность

Даже после демобилизации в 1981 году Семен Климентьевич не перестал служить. Переехав в Полоцк, он долгое время работал сразу в двух школах города преподавателем начальной военной подготовки. По его мнению, Великая Отечественная война показала, что каждый человек должен с детства уметь защищать свою страну и идти в армию уже готовым бойцом. Военная подготовка давала школьникам знания о различных видах оружия, начальные навыки обращения со стрелковым оружием, дисциплинировала, способствовала сплочению коллектива — «настоящая школа для мужчин».

Но преподавание не могло быть единственным видом деятельности для такого энергичного человека, как Семен Климентьевич. Он занимался военно-патриотической работой, участвовал в работе клуба «Поиск» в средней школе № 15. Через некоторое время Семен Климентьевич стал членом совета ветеранов Великой Отечественной войны, а позже возглавил его и теперь проводит праздничные мероприятия, оказывает помощь в решении социальных и материальных вопросов для нуждающихся в лечении, оздоровлении, дополнительном пенсионном обеспечении. Он также возглавлял общество ветеранов и инвалидов войны в Полоцком еврейском культурном центре. Семен Климентьевич долгое время был частым гостем моей гимназии, приходил, чтобы рассказать о войне, которую он пережил и которую забыть не смог, чтобы донести до молодых людей свою любовь к Родине.

Заключение

Семен Фейгельман прошел все ужасы гетто в небольшом городке Лепеле, чудом спасся, помогал партизанам, служил в армии. Человек познается в трудностях. По тому, как он их преодолевает, можно судить о крепости духа. Семен Климентьевич Фейгельман, пройдя столько лишений, остался приветливым, отзывчивым и добрым человеком, к тому же бодрым и деятельным даже в пожилом возрасте. К сожалению, таких людей с нами остается все меньше. Большинство из тех, кто помнит Великую Отечественную войну, ввиду преклонного возраста и слабого физического здоровья уже не может поделиться с потомками своими воспоминаниями. В личном архиве Семена Климентьевича хранятся сведения о евреях — узниках гетто и концлагерей, жертвах Холокоста, проживавших в городе Полоцке и Полоцком регионе. Если на 2005 год в списке значилось 11 человек, то сейчас в живых практически никого не осталось. Тем более ценной представляется мне та информация, которую удалось собрать в процессе исследования благодаря помощи Семена Климентьевича.

Список использованных источников:

Гальперин, И. Свет не без добрых людей. – Мн., 2004. – 427 с.

Мельников Д., Черная Л. Империя смерти. – М., 1987. – 390 с.

Фейгельман С. К. Трагедия Полоцкого гетто [личный архив].