Архив свидетелей Минской исторической мастерской

Помним, учимся, исследуем на историческом месте

Вы здесь

Крон Марта

Крон Марта

Группа 
Рассовые преследования
Страна происхождения 
Германия
Место рождения 
Берлин
Проф. деятельность  
неизвестно
Дата депортации 
1941 Ноябрь 14
Лагерь и место 
Минское гетто
Судьба 
Смерть от тифа в гетто
Тип отчета 
Семейная история

Марта Крон, урож. Гольдшмит

* 2 мая 1878 года в Берлине; до 26 января 1942 года в Минске

Баденше Штрассе 10, Берлин-Шёнеберг

Один из немногих уцелевших источников, который раскрывает нам личность Марты Крон – это записки Бертольда Руднера. Они познакомились во время транспортировки в Минск, и он был ей спутником и близким другом до самой её смерти в начале 1942 года. В своих записках, адресованных её детям, Беате и Хорсту, он рассказывает о последних месяцах её жизни в Минском гетто. Остается неизвестным, увидели ли дети эти записки. Вспоминая Марту Крон, он описывает нам »невысокую, средних лет, но очень живую женщину, наделенную сильным самообладанием«, как »человека с многообразными интересами, глубоко знавшего литературу«. (Бертольд Руднер, Записки из Минского гетто, ч. 1, IfZ, ED 424.)

Марта родилась и выросла в Берлине. Когда ей был 21 год, она вышла замуж за коммерсанта Салли Крона (* 27. 3. 1871). Свадьба состоялась 26 декабря 1899 года. У мужа, вероятно, были достаточно серьезные средства, так как они вместе с женой и двумя детьми, Беатой (* 4. 3. 1905) и Хорстом (* 8. 7. 1908), жили в светлой и просторной квартире из семи комнат на улице Хельголэндер Уфер 6 в берлинском районе Тиргартен. У них было даже несколько человек прислуги. Дочь Беата ходила в лицей святой Доротеи в Вильмерсдорфе и после его окончания прошла курс обучения по специальности конторский служащий. Вскоре она нашла хорошо оплачиваемое место секретаря в домостроительном акционерном обществе Адольфа Зоммерфельда в Лихтерфельде. Её брат Хорст в это время учился в городской реальной гимназии святой Доротеи, а позднее перешел в реальную гимназию в городе Фрайенвальде на Одере. После её окончания в 1926 году Хорст продолжил обучение на коммерсанта в акционерном обществе »Deutsche Gas-Glühlicht Auer-Gesellschaft AG«. Затем последовала полуторагодичная практика, и Хорст вернулся в это акционерное общество в должности начальника отдела сбыта. Но из-за продолжавшегося экономического кризиса предприятие Карла Ауэра было вынуждено закрыть несколько своих отделений, а их персонал был уволен. Хорсту тоже не повезло. Тем не менее, ему удалось довольно скоро найти место в Нойкёльне на фирме »Jordan und Schragenheim«, занимавшейся производство светильников для внутренних помещений. Но и эта фирма по экономическим причинам вынуждена была вскоре уволить его.

После смерти в 1929 году Салли Крон, Марта переехала с двумя детьми в квартиру поменьше на улице Баденше Штрасса 10 в берлинском районе Шёнеберг. Доходы вдовы, по всей вероятности, составляли поступления от сдачи в наем квартир в принадлежавшем ей доме на улице Диршауэер Штрассе. У Хорста в это время не было постоянного места работы, но он обладал хорошей деловой хваткой и в 1931 году открыл собственное дело по оптовой продаже печатной продукции и канцелярских принадлежностей. Работал он в собственной квартире, где и устроил небольшой склад. Дела шли хорошо.

После прихода к власти национал-социалистов в 1933 году жизнь Беаты и Хорста становилась всё сложней. Беата уже восемь лет проработала у Адольфа Зоммерфельда и стала шеф-секретарем, но, тем не менее, 30 апреля 1933 года она была уволена вновь назначенным исполнительным директором из-за её еврейского происхождения. Сам Адольф Зоммерфельд вынужден был уехать из Германии, после того как весной 1933 года национал-социалисты сожгли его предприятие. Принадлежавший ему концерн был »ариезирован«, а возглавившие концерн представители НСДАП,  уволили всех служащих-евреев.

Хорст тоже почувствовал на себе рост антисемитских настроений и сразу же после свадьбы со своей подругой Эдит Друкер (* 1914) по туристской визе выехал в апреле 1933 года в Палестину. У Хорста совершенно не было средств к существованию, и, кроме того, он нелегально оказался на подмандатной территории Британии, поэтому сначала ему пришлось работать мойщиком окон.

Его сестра Беата тоже не стала долго задерживаться в Германии. Еще летом 1933 года в надежде на лучшее будущее она уехала из Берлина в Париж. Её финансовое положение там было очень тяжелым, так как она не смогла взять с собой достаточно валюты, обмен которой был строго ограничен немецкими законами. Она не получила разрешение на работу и не смогла получить места по специальности. Поэтому, чтобы получить хоть какой-то кров и пропитание, ей пришлось наняться прислугой в одну французскую семью. Эта работа была для нежной Беаты непривычной, да и физически очень тяжелой. В это время ей пришлось жить в мансардной комнате без отопления, предназначенной для прислуги. Следствием такой тяжелой жизни стал бронхит. Беата заболела зимой 1933 года. Она боялась потерять работу и продолжала работать, не смотря ни на что. Но ей становилось все хуже, и выполнять трудную физическую работу она уже не могла. В 1934 году она приняла решение возвратиться в Берлин. Там она снова стала жить у матери Марты Крон на улице Баденше Штрассе.

Но жизнь в Германии не могла продолжаться долго, так как Беата Крон задумала как можно скорее перебраться к брату в Палестину. Однако отъезд приходилось все время откладывать. Причиной было её плохое состояние здоровья. Не вылеченный до конца бронхит стал причиной туберкулеза легких, последствия которого мучили её всю оставшуюся жизнь.  В течение двух лет она проходила лечение и провела несколько месяцев в санатории Ротшильда для легочных больных в небольшом городке Нордрах в Шварцвальде. Не смотря на плохое состояние здоровья, Беата решила ускорить отъезд. Причиной стало, кроме всего прочего, усиливающееся со стороны нацистов давление на еврейское население. У Беаты был уже личный опыт контактов с национал-социалистическим аппаратом, и это тоже подтолкнуло её к решению уехать из Германии как можно скорее.

В 1936 году её дважды вызывали на допрос в криминальную полицию, а квартира подвергалась обыску. Её вместе с пятью другими еврейскими женщинами и одним мужчиной обвиняли в государственной измене. Генеральная прокуратура пыталась уличить её в нелегальных связях с »Социалистической рабочей партией Германии« (S.A.P.). Высшим руководящим органом партии был Центральный комитет, находившийся за рубежом, в Париже, а то, что Беата Крон попала в поле зрения полиции, было связано, скорее всего, с её пребыванием во Франции. Ей вменялось в вину, что ее с Мартой берлинская квартира якобы служила конспиративным центром для передачи партийной корреспонденции из-за рубежа. Следствие против Беаты Крон было прекращено в апреле 1937 года, но ей приходилось жить в постоянном страхе. Поэтому она пыталась всеми силами ускорить отъезд. К тому же, ей, еврейке, было крайне сложно получить хоть какую-то работу в Берлине. Правда, время от времени ей удавалось выполнять лишь подсобную работу, так как предприятия и магазины, принадлежавшие евреям, прекратили работать, либо сократили работу до минимума. 

Для выезда из страны надо было собрать необходимые деньги, так называемый »выездной минимум«. Поэтому Марта Крон из своих сбережений хотела одолжить дочке 2000 рейхсмарок. Однако в то время действовали введенные национал-социалистами ограничения, и Марте не удалось снять с банковского счета необходимую наличность. Беата же боялась, что её отодвинут в списке очередников на выезд в Палестину. Кроме того, она не могла легально и в сжатые сроки попасть на подмандатную Британии территорию. Поэтому, по примеру брата Хорста, она решила поехать туда по туристской визе и остаться в стране нелегально. В мае 1937 года Беата отправилась из Марселя в Хайфу на корабле »Сфинкс«, принадлежавшем пароходству »Messageris Maritimes«. Она все еще чувствовала себя не вполне здоровой и до середины 1938 года не могла работать. Позже она работала только время от времени. Детям Марты Крон оказалось крайне трудно встать на ноги за границей, и это усложнило им попытку забрать мать из Берлина, так как пожилая женщина могла рассчитывать только на их помощь.

Отчаянное положение Марты Крон нашло свое отражение в одном из её последних писем Беате. 24 ноября 1938 года она писала следующее:

»Моя дорогая! Какое наступило время!

Я надеялась получить сегодня твое письмо или ответ на мое письмо от 11-го или 12-го числа. Я не могу больше ждать. Мне так тяжело на душе, я не знаю, что делать. Что со мной будет? Все мои знакомые получили вызовы и готовятся отъезжать. Но я должна предупредить тебя, если мне действительно придет вызов, то взять с собой мне будет совершенно нечего. Дети помочь не могут, у тебя работы нет, а я не хочу быть вам обузой. Но и жить здесь дальше не возможно. Одна только тетя Труда была права.  На годовщину папиной смерти я ездила в Вайсензее. Как я ему завидую, ему хорошо, он ничего этого уже не видит […], а у нас все самое худшее еще впереди. В разговорах только одна темы – выезд […]. Если бы мне можно было вырваться отсюда хоть не надолго, не важно куда. 15 декабря нам надо заплатить 20-процентную страховку, а 25-процентный налог на эмигрантов я уже заплатила. Если у людей нет наличных, то конфискуют собственность. […] Вчера я заходила к фрау Кинциг. В июле или в сентябре сыновья прислали ей вызов, она уже сделала все что нужно, но разрешение еще не получила. Она все боится, что это длится так долго и что её никогда не выпустят.  Ну что ты ей скажешь? – Вместо еврейских газет с сегодняшнего дня разрешили выпускать еврейский »Бюллетень известий« на двух страницах. Посылаю его тебе и думаю, что тебе это интересно. Службы в синагоге уже не было целый год; мы в отчаянии. Но самое главное, и это меня радует, что вы за границей.

Твое следующее письмо может прийти только во вторник, так долго ждать. 

– Будь счастлива, твоя мама целует тебя.

Вчера я отправила тебе небольшую посылку с колбасой.

Сегодня пятница, а писем от тебя все нет.«

(Письмо от 24.11.1938, ЛАБО Берлин, компенсационный акт № 56 942 (Марта Крон). Транскрипция Гизелы Фляйшманн.)

После ноябрьских погромов 1938 года Марта Крон была вынуждена съехать со своей квартиры на улице Баденше Штрассе. Следующие три года ей пришлось постоянно переезжать и жить в роли квартирантки. Она не могла забрать с собой обстановку и продала почти все за бесценок. Ей пришлось в 1938 году продать и их доходный дом на улице Диршауэр Штрассе. Сначала она жила в Вильмерсдорфе на улице Иоганн-Георг-Штрассе 13 в семье тестя и тещм её сына по фамилии Друкер.  Но в августе 1940 года она должна была уехать и оттуда. Дело в том, что в апреле 1939 года национал-социалисты отменили для евреев действие положения о защите прав квартиросъемщиков, поэтому, вероятно, и Друкерам было отказано в их квартире, чтобы сдать её »арийским«немцам. Тогда это было обычной практикой для нацистов. Семье Друкеров пришлось жить там, где им было предписано.

1 марта 1943 года их отправили в Освенцим. До конца 1940 года Марта Крон жила в семье советника по вопросам строительства Фрица Нойхауза на улице Паризер Штрассе 33/34 в Вильмерсдорфе. Он не был евреем и занимал должность одного из директоров машиностроительного концерна »Борзиг«. По образованию инженер, имевший научную степень доктора, он приобрел известность в немецком машиностроении благодаря введению системы Тейлора. Возможно, Марта Крон и Фриц Нойхауз были знакомы уже давно. Он приютил её на несколько месяцев, остается неизвестным, жила ли она там нелегально, пытаясь укрыться от произвола властей. С начала 1941 года и до депортации в ноябре того же года она снимала комнату в Вильмерсдорфе в семье еврея инженера Макса Мирантса и его жены Хедвиги на улице Шпайер Штрассе 3. Эту еврейскую чету депортировали годом позже, 22 сентября 1942 года, в Терезиенштадт, где они погибли в так называемом »гетто для пожилых людей«.

До начала войны Беата Крон и её мать еще регулярно переписывались, но хаос войны оборвал эту связь, и дочь получала только короткие весточки через Красный Крест. Беата сумела устроиться на постоянную работу только в январе 1939 года в Иерусалиме. Поэтому формальные трудности не позволили ей забрать Марту в Палестину. Но основной причиной, скорее всего, были возраст матери и тот факт, что Хорст и Беата жили там нелегально. Все попытки детей спасти мать оказались тщетными, а в конце 1941 года они получили через Красный Крест сообщение, что их мать по неизвестным причинам »эвакуирована на восток«. Это было последнее сообщение о их матери.

13 апреля 1945 года Беата вышла в Иерусалиме замуж за врача Бернхарда Бартфельда.  Её брат Хорст взял себе другое имя, Цви, и жил с женой Эдит и двумя детьми: с Даном Самланом (* 20. 3. 1944) и Наоми (* 11. 2. 1953) в городке Тиврон под Хайфой. С 1948 по 1949 год он служил в израильской армии.

12 ноября 1941 года Марта Крон, как и многие другие евреи, должна была явиться с вещами в синагогу на улице Леветцовштрассе. Там они подверглись унизительному обыску и у них отняли последние ценные вещи. Спустя два дня на полицейских грузовиках 63-летнюю Марту вместе с почти тысячью мужчин, женщин и детей вывезли на товарную станцию в Груневальд. Лишь поздно вечером началась »погрузка« людей в поезд. Марта Крон оказалась в одном вагоне с Бертольдом Руднером, который был на шесть лет младше её, и она заняла место рядом с ним. Четыре дня поезд вез их белорусскую столицу, и за это время Марта Крон подружилась со своим соседом Руднером. В дороге они много и оживленно разговаривали, умолкая лишь ненадолго.

Они остались вместе и по прибытии в Минск. Во время тяжелого марша в гетто Бертольд Руднер нес чемодан Марты Крон и поселился вместе с ней и еще 18 другими людьми в указанном им жалком деревянном домишке. Места для такого количества людей в домах не хватало, поэтому многие были вынуждены спать по двое на одной кровати. Марта Крон разделила свою кровать с Бертольдом Руднером. Все звали её »тётя Крон«» или просто »тётя«, и она была для всех соседей по дому своего рода сестрой милосердия и массажисткой. Своими прекрасными, ухоженными пальцами она пыталась после тяжелого дня принудительных работ снять боль в утомленных и содранных до крови руках и ногах нуждавшихся в помощи соседей. Она делала это неустанно день и ночь. Несмотря на тяжелые условия гетто, Бертольд Руднер говорит о ней как о »женщине физически и духовно очень крепкой и полной жизни«. Зимой 1941/42 года, как раз к Новому году, она с двумя другими женщинами их общины даже сочинила небольшую веселую пьесу в стихах. К этому представления Марта переоделась мужчиной и играла »с темпераментом и весело«, подшучивая над соседями. Одна из этих стихотворных шуток была посвящена и Бертольду Руднеру:

 »Когда Руднер приходит домой,

Куда девается наш покой.

Он ругается направо и налево:

´Хватит с меня этого хлева!´

 

А когда он кончает кричать,

То лучшего парня и не сыскать.

Когда проходит эта гроза,

Солнцем сияют его глаза!«

(Бертольд Руднер, Записки из Минского гетто, ч. 1, IfZ, ED 424, л. 6.)

Но Марта Крон очень страдала в трудных условиях гетто. Соседи старались освободить её от тяжелой работы, но трудней всего ей было переносить грязь, которая была повсюду. Бессонные ночи в гетто тянулись бесконечно долго, и в одну из них Марта Крон и Бертольд Руднер договорились, что каждый из них станет исполнителем последней воли другого, если с кем-нибудь из них что-то случится. В эти часы она очень доверительно рассказывала ему о том, как она будет радоваться в тот день, когда окажется на свободе и сможет снова увидеть своих детей. 

Но вскоре, в январе 1942 года, Марта Крон заболела тифом, свирепствовавшим в гетто. Соседи самоотверженно заботились о ней, врач лазарета др. Крайн, делал все возможное для спасения её жизни. Руднер тоже прилагал все усилия, чтобы поддержать ставшую близкой и дорогой ему женщину. Он отдавал ей лучшую часть своего скудного пайка и оставался спать на рабочем месте, чтобы ей было спокойней в тесноте их перенаселенного дома. Физически Марта Крон очень ослабла, но мысли её оставались ясными. Даже лежа больной, она сочиняла небольшие стихи и посвящала их своему другу Руднеру. Эти строки свидетельствуют о её глубокой душевной привязанности и уважении к Бертольду.

Er las Martha Crohns Gedichte vor und schloss mit Arno Holz’ »Mein Herz schlägt laut«.

Ночь с 24-го на 25-е января 1942 года Бертольд Руднер провел у её постели, сидя на ящики и замерзая от холода. Марте Крон становилось все хуже, она слабела и умерла 26-го января около шести часов вечера. Земля тогда была еще мёрзлая, и её тело отнесли в сарай, и только 8-го марта 1942 года вместе с другими 300 жертвами похоронили в общей могиле. 27-го января Бертольд Руднер устроил по ней поминки, на которых присутствовал и её двоюродный брат Макс Александер. (ср. биография Макса Исидора Александера в данной книге.) Бертольд Руднер говорил о тяжелой участи »эвакуированных«, о тех трудностях, которые они испытали. Он читал строки, написанный Мартой Крон, и закончил стихотворением Арно Гольца »Моё сердце бьется громко«.

Mein Herz schlägt laut, mein Gewissen schreit:

Ein blutiger Frevel ist diese Zeit!

Am hölzernen Kreuz verröchelt der Gott,

Kindern und Thoren ein seichter Spott;

Verlöscht ist am Himmel das letzte Roth,

Über die Welt hin schreitet der Tod,

Und trunken durch die Gewitternacht klingt

Das sündige Lied, das die Nachtigall singt!

 

Die Menschheit weint um ihr Paradies,

Draus sie ihr eigener Dämon verstieß,

Und heimlich zischt ihr die rothe Wuth

Ihre Parole zu: Gold und Blut!

Gold und Blut, Blut und Gold!

Hei wie das klappert, hei wie das rollt!

Und wüst dazwischen kräht der Hahn:

Volksohnmacht und Cäsarenwahn!

 

Und immer dunkler wird die Nacht,

Die Liebe schläft ein und der Haß erwacht

Und immer üppiger dehnt sich die Lust

Und immer angstvoller schwillt die Brust;

Kein Stern, der blau durch die Wolken bricht,

Kein Lied, das süß von Erlösung spricht –

Mein Herz schlägt laut, mein Gewissen schreit:

Ein blutiger Frevel ist diese Zeit!

(Арно Гольц, Книга времени (Buch der Zeit), Цюрих 1886.)

Составительница Аня Ройсс